— На данном этапе, сэр, я не могу разглашать детали следствия, — спокойно ответил он.

— Позвольте, молодой человек! — стукнув кулаком по столу, вскричал Сомервилл. — Я казначей авторитетнейшей юридической корпорации! И я имею право знать, каким образом и от чего скончался один из моих бенчеров. Я требую разъяснений!

Ну все, с меня хватит, подумал старший инспектор. Пора осадить этого напыщенного господина. У полицейских тоже есть чувство собственного достоинства.

— Сэр, вы слышали мой ответ, — твердо сказал он, в упор глядя на казначея. — При первой же возможности вы узнаете больше, сэр. Пока же, смею заметить, вы, как и прочие члены Куинз-Инн, находитесь под подозрением. А теперь, сэр, с вашего разрешения, мои люди допросят всех, кто имел отношение к мистеру Донтси. Прощайте, сэр.

С этими словами Джек Бичем удалился. Бартон Сомервилл проводил его яростным взглядом и тут же отправил с курьером язвительное послание комиссару лондонской полиции. Казначей Куинз-Инн требовал немедленно отстранить от дела старшего инспектора Бичема. В противном случае он не гарантировал, что члены корпорации будут оказывать помощь следствию. Кроме того, он сообщал, что намерен предпринять собственное расследование, которое, вне всякого сомнения, окажется значительно успешнее, чем действия курсантов-недоучек, которым полиция поручила дело. Отослав письмо, Бартон Сомервилл отправился в Грейз-Инн. Он хотел посоветоваться с коллегами, кого из частных детективов можно привлечь к расследованию.

Около половины седьмого вечера весьма элегантно одетый джентльмен позвонил у парадной двери дома Пауэрскорта на Маркем-сквер. Войдя, он обнаружил страшный хаос. По всей прихожей и столовой, и даже на площадке, ведущей на второй этаж лестницы, громоздились корзины, тюки, ящики. Сверху доносился глухой грохот перетаскиваемых дорожных сундуков, детский плач и плеск воды в ванной.